Взрослые идут позади, мыс Леней - впереди. Вся беда, - говорит вдруг Леня, - что Тамарка - наоборотка. Это что еще значит? - удивляюсь я. Ну, наперекорка - вот она кто! Бабушка наша, Инна Ивановна... - Голос Лени вдруг обрывается, потом он продолжает очень ласково, очень нежно: - Я думаю, такой бабушки ни у кого на свете нет и не было! До того она была добрая, так любила нас... А Тамарка с ней такая была хамка! Никогда не подойдет, не приласкается, слова доброго не скажет... А дедушка наш... он, конечно, нас тоже любил, но сколько раз, бывало, он Тамарку шлепал, даже по щекам бивал! И что ты думаешь? Она в дедушке души не чаяла, она ему в глаза глядела, она его и дедусенькой, и дедунчиком... Понимаешь? - Понимаю. Она - неблагодарная, вот она кто. Во, во, во! - кивает Леня. Это верно: неблагодарная! - И Ивана Константиновича она не ценит! - говорю я сердито. Ка-а-ак она с ним противно разговаривает! Сервировку ей новую подавай! Для журфикса! Мы и не догадываемся, до чего печально обернется дело с этим Тамариным журфиксом! В назначенную субботу все должно состояться. Я не интересуюсь этим балом - я ведь не пойду! От Лени, который забегает к нам каждый вечер, я узнаю все новости и подробности; Тамара купила посуду - с ума сойти! Чашки - обалдеть! Готовится угощение - ба-а-атюшки! В субботу, перед третьим уроком, когда кончается маленькая перемена, я случайно натыкаюсь в коридоре на группу девочек. Тамара, прощаясь со своими "знатными" подружками и махая им рукой, кричит: - Так помните: сегодня в шесть часов я вас жду! - Придем, придем! - Обязательно! - Непременно придем! - кричат они ей, уходя в свое первое отделение.